Альбер Камю. Падение

"Единственное глубокое чувство, которое мне случалось испытывать во всех этих любовных интригах, была благодарность, если все шло хорошо, если меня оставляли в покое и давали мне полную свободу действий. Ах, как я бывал любезен и мил с женщиной, если только что побывал в постели другой, я словно распространял на всех остальных признательность, которую испытывал к одной из них. Какова бы ни была путаница в моих чувствах, суть их была ясна: я удерживал подле себя своих возлюбленных и друзей для того, чтобы пользоваться их любовью, когда вздумается. Я сам признавал, что мог бы жить счастливо лишь при условии, если на всей земле все люди или по крайней мере как можно больше людей обратят взоры на меня, никогда не узнают иной привязанности, не узнают независимости, готовые в любую минуту откликнуться на мой призыв, обреченные, наконец, на бесплодие до того дня, когда я удостою обласкать их лучом своего света. В общем, чтобы жить счастливо, мне надо было, чтобы мои избранницы совсем не жили. Они должны были получать частицу жизни лишь время от времени и только по моей милости."

(no subject)

Трудно установить, что такое людская жизнь. Во всяком случае, бесконечные комбинации всевозможных человеческих отношений, всевозможных характеров настолько сложны, что никакой сверхсовременной системе не под силу синтегрировать общую кривую самых обычных человеческих натур.

(no subject)

Человек может пребывать, по крайней мере, в двух состояниях. Он может быть на своем месте и может быть не на своем месте. Быть на своем месте — значит обладать полнотой бытия. А полнота бытия ни в какой коммуникации не нуждается, ни в какой обмен смыслами не вступает. Если бы она вступала в обмен смыслами, то она была бы неполнотой. Не язык, а молчание является адекватной формой полноты существования. Когда человек молчит, он дистанцируется по отношению к социуму, открывая в себе самого себя.

Истина. Психология (с)

Я не принадлежу к людям, обращенным к прошлому, я обращен к будущему. И прошлое имеет для меня значение как чреватое будущим. Мне не свойственно состояние печали, характерные для людей, обращенных к прошлому. Мне свойственно состояние тоски, что совсем иное означает, чем печаль.
Воспоминание о прошло никогда не может быть пассивным, не может точным воспроизведением и вызывает к себе подозрительное отношение. Память активна, в ней есть творческий, преображающий элемент, и с ним связана неточность, неверность воспоминания. Память совершает отбор, многое она выдвигает на первый план, многое же остается в забвении, иногда бессознательно, иногда же сознательно.
Победа над смертоносным временем всегда была основным мотивом моей жизни. Но эгоцентризм в котором всегда есть что то отталкивающее, для меня искупается тем, что я самого себя и свою жизненную судьбу делаю предметом философского познания.

(no subject)

Людям доверять нельзя. Эту простую аксиому я начала выводить еще лет в тринадцать, когда поняла, что вселенная окончательно отказалась действовать так, как того хочется мне. Все акценты сместились и изменились, дружеские пошептки сменились резкими исчезновениями, недоговоренностями и уходами от вопросов. И, конечно же, было вранье, много вранья. Врала я. Врали мне. Мы крутились друг вокруг дружки, каждый день доказывая, что людям доверять нельзя.
Прошло уже почти шесть лет. Немалый срок для любого человека. И за эти почти шесть лет я неоднократно пыталась свою аксиому опровергнуть. Хотя бы перевести в разряд “теории”. Получалось не шибко хорошо. Даже в те моменты, когда казалось, дескать, всё наладилось и будет хорошо.. бац, и нет, не хорошо. И чем больше трепыхалась, чем больше размахивала руками, выкрикивая что-то вроде “нет, я неправа, люди хорошие”, тем больше это оказывалось не так. Не хорошие мы. Люди мы.

(no subject)

Сейчас, глядя на происходящее, я понимаю, что мой выбор не так уж плох. Куда лучше иметь изначальную броню, которую всё-таки можно снять, чем наращивать твердый панцирь от постоянных жизненных уколов, снять который можно только с кожей. Я осознанно принимаю недоверие, сомнение и отрицание, отказываясь от доверия, понимания и принятия, платя за это свою цену. Но её назначаю лишь я сам.
Чтобы немного разбавить ощущение, что у меня просто истерика и я хочу повозмущаться (что вовсе не так, я в абсолютно трезвом уме и адекватно трезвой памяти), добавлю просто утверждение. Люди хотят доверия от других людей с одной простой целью: защитить себя. Не другого, не Другого, не женщину из соседнего подъезда и не Барака Обаму. Получая доверие от другого человека, мы словно говорим сами себе: всё будет хорошо, тебе ничего плохого не сделают. При этом сами абсолютно не задумываемся над тем, что дарим точно такое же, вовсе не гарантируя, что НИЧЕГО ПЛОХОГО НЕ СДЕЛАЕМ.
Но мы будем делать друг другу плохо. Потому что куда проще сначала сделать, а потом уже подумать. Куда проще сначала приручить, а потом спросить себя: зачем я это сделал? Сфера таких взаимоотношений парадоксально проста и сложна одновременно. С одной стороны, нам безумно хочется избавиться от ощущения тотального одиночества и брошенности, но, с другой, мы очень сильно печемся о собственных границах. Поэтому всё, что нам остается - просто жить, тая надежду, что завтра что-то случится хорошее, произойдет чудо и вектор иждивения сменится полнотой ощущений.
Может и так. В это тоже верить стоит. Но до тех пор, пока это не случится, лучше иметь под рукой необходимый запас твердой и плохопроницаемой брони. И поверь, если кто-то хочет пробиться сквозь неё - он пробьется. Если кто-то захочет, чтобы к нему пробились - он поможет. А фразы навроде “ты не даешь к себе приблизиться” или “ты слишком холоден” - просто отговорки для тех, кто боится замарать руки и душу.

это просто мысли вслух

Страшно открытие это для тех, кто не желает смотреть по-настоящему открытыми глазами на реальность. И тем не менее, пора понять, что люди - это люди, они не поддаются форматированию, систематизации и еще Бог знает чему, упрощающему восприятие. 
Сегодня, глядя в окно, я внезапно понял, что еще одна отрицающая метафора объясняет, чем люди не являются. Весьма честно, кстати говоря, объясняет. Так вот. Люди - это не гостиничные номера. С ними не работает принцип “вот сейчас придет некто, всё уберет, а потом туда въедет новый постоялец”. Каждый человек - это отдельная квартира, в которой действуют всеобщие законы физики и частные законы истории. На стенах развешаны картины. Или холодное оружие. Или шкуры животных. Или ордена. Или вообще ничего не развешано. Может быть есть кухня с холодильником, может - туалет с ершиком. А может и вовсе - пустая гостинная.
Если в квартире побывал человек, это в любом случае на ней отразится. Возможно, одна из картин покосится, на телевизоре обнаружится совершенно отвратительная фаянсовая собачка, где-то на полках заблестит россыпь морских ракушек. Да что угодно может быть. И лишь за самим человеком выбор, как он отнесется к новой квартире. Возможно, он проживет там всю жизнь, так и не распаковав чемоданов. Будет ежедневно застилать кровать старым пледом, чистить зубы, глядя в чистое зеркало, есть овсянку с яблоком, периодически поглядывая на часы. И когда он умрет, то ничего, ничего не будет о нём напоминать.
Есть такие, что порывистым ветром сносят буквально всю обстановку, подчас доводя до того квартиру, что потолок в ней рушится, осыпается штукатурка со стен, рвутся обои, отваливается плитка и трескается паркет. В иных случаях приходят люди с огромным запасом вещей, тщательно распихивая оные по всем щелям. Они заполняют любое свободное пространство потрясающе ненужными пластиковыми цветами, пластинками Штрауса и репродукциями Магритта. Квартира начнет задыхаться, ощущая, что от её собственного дизайна ничего не остается. Она - уже не та квартира.
Мы все - проезжие-переезжие, жильцы из нас - так себе. Но если уж так может получиться, что дорога заведет тебя в новую квартиру, то подумай, кто есть ты. К какому миру и восприятию принадлежишь ты. Возможно, стоит распаковать вещи, но не сдергивать эти, пусть тяжелые и совсем неочаровательные шторы, что повесил предыдущий жилец. Да, в них не присутствует той красоты, что ищешь ты. Но, с другой стороны, они отлично выполняют возложенную на себя роль, пропуская идеальное количество солнечного света. А есть у тебя уверенность, что удастся уже тебе найти такого рода шторы? 
Быть гостем и сложно, и интересно, и невыносимо, и ценно. Еще ценнее - уметь им быть, обладать той толикой ощущаемости, чтоб не навредить.
Квартира ждет. Смиришься ли ты, что в ней уже кто-то жил своей, совершенно не касающейся тебя жизнью?

(no subject)

На секунду представь, что меня нет. Не было. Не существует. Не случится. Ни в одной из зим снег не был топтан мною, ни единожды я не был встречен весною, меня не было, не есть и не будет. По прошествию лет ничего бы не изменилось, и знаешь, что самое страшное? Осознавать, что это - вполне реально.
Только предательская мысль истиха шепчет в затылок: ты есть. Понимаешь, ты есть как жизненный момент, как проишествие в чужести существующих лиц.
Знаешь, ощущать - словно держать на руках ребенка - беззащитного, открытого, незапятнанного всем тем, что обычно пятнает человека по прошествию лет. Это словно отказаться от цвета в пользу оттенков - никакого вечно-синего, но цельный спектр от серого до лазури.
Ощущения - всего лишь момент предельной вскрытости, обнаженности, цельности. Нечто внеграничное - будучи одновременно и штилем и бурей, утончает всё видимое, всё слышимое, всё означенное.
На секунду представь, что я всё-таки есть. Комком в горле подступает лето, под сенью новых, с утра окрашенных крыш, зеленью стекает сорняк. А где-то по улицам пьяный ветер заметает следы, пьяный дворник с ленцою заметает чердак, соседка с четвертого этажа снова варит яйца вкрутую, всё, уверен, существует, уверен, что и сам существую, только изредка бывает не по себе: я существую, только не уверена - где.

паралич выбора

Не губит ли широта выбора наши жизни? Я задаю этот вопрос, потому что волнуюсь. Волнуюсь за себя. За всех нас. За детей, которые растут в условиях бесконечного множества вариантов. Принято думать, что большое количество возможностей — это хорошо. Но я начинаю сомневаться в мудрости этого утверждения — на самом деле у меня стойкое ощущение, что акт принятия решения разрушает мою жизнь. Даже когда мне приходится принимать решение по не очень важным вопросам, я инстинктивно чувствую себя обязанной взвесить любое возможное последствие и убедиться, что делаю правильный выбор. Звучит довольно ответственно, правда? Возможно. Но кроме этого я чувствую, что попалась в сети собственной ответственности и боязни что-то упустить. И я знаю, что я такая не одна.

Поэтому я вознамерилась исследовать этот вопрос, который прочно поселился в моей голове: как необходимость постоянно делать выбор влияет на наш внутренний баланс в современном мире, который не позволяет остановиться даже на минуту и предоставляет бесчисленные варианты, и остается ли у нас возможность двигаться вперед?


Если б все было так просто

Что у нас на ужин? Мне не приходит в голову более универсальный пример, чтобы начать размышлять о том, как широкий выбор изменил даже самые элементарные вещи в нашей жизни. Вопрос стар, как мир, и мы все можем примерить его на себя, но наш подход к его решению за годы изменился самым драматическим образом.

В не столь далеком прошлом, скажем, до 1970-х, он совершенно не требовал серьезного обдумывания. Выбор был обусловлен наличием продуктов, местом, сезоном, культурой, традициями и вашими записями в книге рецептов. Ограниченный набор переменных.

Сегодня на ужин может быть все что угодно — любая кухня или ингредиент на ваш вкус.


Во-первых, нужно определить личную философию еды. Вы веган или пескетарианец? Придерживаетесь палеодиеты или предпочитаете пищу без содержания глютена? Затем выбор рецепта. Можно посмотреть в Google, YouTube, в блогах, приложениях (и даже в книгах, если у вас страсть к аналоговым носителям). Наконец, предстоит решить, где купить продукты. Если вы живете в крупном городе, то тут все ясно. Можно заказать их у электронного помощника повара, типа Blue Apron или Plated, которые вышлют вам подготовленные наборы на основе ваших личных гастрономических предпочтений. Можно выбрать Fresh Direct или Amazon Fresh, которые привезут продукты прямо к вашей двери. Можно пойти в магазин экологических продуктов, или в обычный магазин, или на фермерский рынок, или в лавку на углу.

Можно записаться в группу поддержки местных фермеров и весь год получать продукты от одного и того же производителя. Не хочется готовить? Можно купить готовую еду — тайскую, индийскую, пиццу, суши или что-то особое из магазина готовых обедов в вашем микрорайоне. Можно заказать доставку по мобильному из любого местного ресторана с помощью Seamless или GrubHub. Можно каждый вечер устраивать себе идеальный ужин. Восхитительно, не правда ли?

Ну и в чем проблема?

А проблема в самой идее идеального ужина. Она зудит у меня в голове весь день. То, что легко, не полезно, то, что полезно, сложно, то, что легко и полезно, дорого. И плюс мне надо идти в магазин. Когда, двигаясь по моему ежедневному маршруту, я приближаюсь к дому, то прохожу мимо магазинов, в которых могла бы купить необходимое. Но я этого не делаю. Потому что я не нашла рецепта идеального, вкусного и полезного ужина. Вместо этого я прихожу домой голодная, расстроенная и с пустыми руками. В такие дни я просто не ужинаю или заказываю пиццу — или ем что придется. Так хорошие намерения приводят к плохим решениям.

Но больше — всегда лучше, верно? Этот постулат настолько укоренился в нашей культуре — не может же он быть ошибочным? Если наша цель найти работу, партнера, джинсы — этот чертов рецепт ужина, наконец, — которые идеально отражают нашу уникальную индивидуальность, разве мы не хотим иметь всю палитру вариантов?

Варианты дают нам свободу. Варианты дают нам... варианты. Потому что зачем останавливаться на том, что не идеально? Как выясняется, идеал имеет свою цену. И эта цена — наше счастье.

Сто двадцать девять роз.

Однажды я затаривалась продуктами в магазине возле нашего дома, и там случайно встретила "потенциального жениха" Никиту интересная история подумала я. Он любезно помог мне по-соседски дотащить до квартиры неподъемные сумки с едой, а я в благодарность предложила ему чашечку своего фирменного кофе с корицей и ликером. Вот так мы и познакомились. Вместе стали ходить в тренажерный зал неподалеку: вернее, я начала заниматься раньше него, а он уже потом присоединился ко мне, потом удивительным образом я стала встречать его по утрам, копающимся возле своего "боевого коня" марки BMW практически в одно и то же время - когда я шла на работу, поэтому проблема с пробками в метро была решена - он любезно подвозил меня до дверей офиса.

Со стороны мы могли производить впечатление влюбленной пары, но это было не так - я не успевала считать его бесчисленных подружек, которые сменяли друг друга, как стеклышки в калейдоскопе, Никита мог без стеснения спросить у меня все, что угодно, как, например: "Какие противозачаточные таблетки лучше подойдут для его новой пассии, или почему в "критические дни" у некоторых женщин характер становится просто стервозным?" Мы могли обсуждать с ним все, что угодно, начиная от последних новинок женского нижнего белья и заканчивая проблемами простатита у мужчин после 35 лет.

И вот, когда я увидела его, улыбающегося и такого родного, мне вдруг захотелось оказаться в кольце его сильных рук, прижаться к теплому плечу и дать волю накопившимся слезам - грустная история о любви скажете вы. Но вместо этого мне вдруг вспомнился наш недавний с ним разговор, когда он спросил у меня совета, что подарить девушке, которая с некоторых пор занимает все его мысли, которая стала особенной для него и, видимо, любимой… Тогда я не нашлась, что ответить, а вот сейчас я стояла перед ним, опустошенна и жалкая…

И я сказала:
- Никита, помнишь, ты спросил совета у меня, насчет подарка, так вот, подари ей розы… пурпурные розы - как символ любви… 129 штук. А сейчас иди, мне лучше побыть одной... 
И не дожидаясь его реакции, захлопнула дверь. И я стояла, прижавшись лбом к дверному косяку, и слезы бежали у меня по щекам…

Уже потемнело на улице, и звезды усеяли небо… я сидела на подоконнике, в темноте на кухне и смотрела в окно… опять звонят... Ну кто там еще!!! Я распахиваю входную дверь, не спрашивая "кто", и минуту стою в оцепенении… а затем заливаюсь слезами, второй раз за день, но уже от счастья… 

На лестничной площадке возле моего порога стоит огромная корзина, наполненная волшебными по красоте пурпурными розами… А рядом, с бутылкой шампанского в руках, стоит Никита, и в его глазах я вижу свое отражение… Наше отражение.